Бог и Баядера

(Индийская легендa)

     Магадев1, земли владыка,
К нам в шестой нисходит раз,
Чтоб от мала до велика
Самому изведать нас;
Хочет в странствованье трудном
Скорбь и радость испытать,
Чтоб судьею правосудным
Нас карать и награждать.
Он, путником город обшедши усталым,
Могучих проникнув, прислушавшись к малым,
Выходит в предместье свой путь продолжать.

  Вот стоит под воротами,
В шелк и в кольца убрана,
С насурмлекными бровями,
Дева падшая одна.
«Здравствуй, дева!» — «Гость, не в меру
Честь в привете мне твоем!»
«Кто же ты?» — «Я баядера2,
И любви ты видишь дом!»
Гремучие бубны привычной рукою,
Кружась, потрясает она над собою
И, стан изгибая, обходит кругом.

  И, ласкаясь, увлекает
Незнакомца на порог:
«Лишь войди, и засияет
Эта хата как чертог;
Ноги я твои омою,
Дам приют от солнца стрел,
Освежу и успокою,
Ты устал и изомлел!»
И мнимым страданьям она помогает,
Бессмертный с улыбкою все примечает,
Он чистую душу в упадшей прозрел.

  Как с рабынею, сурово
Обращается он с ней,
Но она, откинув ковы,
Все покорней и нежней,
И невольно, в жажде вящей
Унизительных услуг,
Чует страсти настоящей
Возрастающий недуг.
Но ведатель глубей и высей вселенной,
Пытуя, проводит ее постепенно
Чрез негу, и страх, и терзания мук.

  Он касается устами
Расписных ее ланит —
И нежданными слезами
Лик наемницы облит;
Пала ниц в сердечной боли,
И не надо ей даров,
И для пляски нету воли,
И для речи нету слов.
Но солнце заходит, и мрак наступает,
Убранное ложе чету принимает,
И ночь опустила над ними покров.

  На заре, в волненье странном,
Пробудившись ото сна,
Гостя мертвым, бездыханным
Видит с ужасом она.
Плач напрасный! Крик бесплодный!
Совершился рока суд,
И брамины3 труп холодный
К яме огненной несут.
И слышит она погребальное пенье,
И рвется, и делит толпу в исступленье…
«Кто ты? Чего хочешь, безумная, тут?»

  С воплем ринулась на землю
Пред возлюбленным своим:
«Я супруга прах объемлю,
Я хочу погибнуть с ним!
Красота ли неземная
Станет пеплом и золой?
Он был мой в лобзаньях рая,
Он и в смерти будет мой!»
Но стих раздается священного хора:
«Несем мы к могиле, несем без разбора
И старость и юность с ее красотой!

  Ты ж ученью Брамы веруй:
Мужем не был он твоим,
Ты зовешься баядерой
И не связана ты с ним.
Только женам овдовелым
Честь сожженья суждена,
Только тень идет за телом,
А за мужем лишь жена.
Раздайтеся, трубы, кимвалы, гремите,
Вы в пламени юношу, боги, примите,
Примите к себе от последнего сна!»

  Так, ее страданья множа,
Хор безжалостно поет,
И на лютой смерти ложе,
В ярый огнь, она падет;
Но из пламенного зева
Бог поднялся, невредим,
И в его объятьях дева
К небесам взлетает с ним.
Раскаянье грешных любимо богами,
Заблудших детей огневыми руками
Благие возносят к чертогам своим.

Август-сентябрь 1867


КОММЕНТАРИИ:
К переводу А.К. Толстого: Иоганн Вольфганг Гёте. «Бог и Баядера»
Впервые — РВ, 1867, № 9, стр. 259—262, под заглавием «Магадева и баядера» и с датой: Веймар, 17(29) сентября 1867 года.
Печатается по изд. 1876, т. 2, стр. 397—401, но с подзаголовком, который является переводом гётевского и пропущен в этом издании, по-видимому, по недосмотру.
Перевод стихотворения «Der Gott und die Bayadere». Дата в журнале отмечает момент завершения работы. Сам Толстой так оценил свой перевод: «вышло по-русски очень гармонично, и, мне кажется, переносит вполне читателя в желаемую сферу, тождественную с оригиналом» (письмо к жене, сентябрь 1867 г.).

  Толстой высоко ценил Гёте и, по свидетельству С. А. Толстой, несколько раз обращался к мысли о переводе «Фауста» и «даже начинал его. Много мы о нем говорили» (письмо к А. А. Фету от 5 февраля 1881 г. — изд. 1937, стр. 782). Однако до нас дошли лишь многочисленные варианты нескольких строк, переведенных Толстым из «Фауста».


1Магадев (инд. миф.) — прозвище одного из трех главных индийских богов Шивы; другие два — Брама (Брахма) и Вишну.

2Баядера — восточная танцовщица.

3Брамины — одна из наиболее привилегированных каст в Индии.

Ссылка на основную публикацию