<К К. Павловой> («Nun bin ich hier angekommen…»)

Nun bin ich hier angekommen,
Es ist ein hübscher Ort,
Doch was ich mir unternommen,
Es spukt mir im Kopfe fort.

Ich habe die Überzeugung
(Die haben Sie auch fürwahr!),
Daß bei der bekannten Zeugung
Apollo zugegen war.

Das Ding, dem wir das Leben
Und den poetischen Hauch
Im keuschen Beiwohnen gegeben,
Wird nimmermehr ein Schlauch.

Bei allen Himmeln und Erden,
Bei aller Fern' und Näh
Ein Wechselbalg v ird es nicht werden,
Per Jovem, oh ne, oh ne!

Vor kurzem begegnet' ich Laube,
Den Fedor besah er bei Licht
Und meinte, die Bühne erlaube
Ein solches Thema nicht.

Er meinte, die deutsche Bühne,
Sie wolle nur stammfeste Leut',
Dabei eine hübsche Sühne
Und Liebe, ihr zum Geleit.

Der Fedor sei eine Verneinung
Im Herrschen gar nicht gewandt;
Ich teilte sogleich seine Meinung
Und drückte ihm die Hand.

Den falschen Demetrius hätt' er
Ganz glücklich zu Ende gebracht;
Ich sagte: Ei, Donnerwetter!
Und wünschte ihm gute Nacht,

Und dachte mit Dankbarkeit seiner,
Wie er bestrafte die List,
Denn zweifeln wird mehr keiner,
Daß falsch der Demetrius ist.

5(17) августа 1870 г.

Перевод К.П. Богатырева

  Наконец я прибыл сюда. Это красивое место. Но то, что я задумал, продолжает меня сводить с ума.
  Я убежден (как наверняка и Вы тоже), что Аполлон присутствовал при известном зачатии.
  Вещь, которой мы дали жизнь и в которую вдохнули поэзию во время целомудренного зачатия, никогда не будет бессодержательной.
  Призываю в свидетели небо и землю, даль и близь — выродком она никогда не станет. Клянусь Юпитером, о нет, о нет!
  Недавно я встретил Лаубе1, он посмотрел при свете на Федора и сказал, что эта тема не годится для сцены.
  Он считает, что немецкой сцене подходят только твердые люди, причем им должно сопутствовать красивое покаяние, сопровождаемое любовью.
  Федор же — это отрицание, он не способен к власти. Я тотчас же согласился с его мнением и пожал ему руку.
  Он сказал мне, что благополучно довел до конца Лжедмитрия. Я же воскликнул: «Черт подери!» — и пожелал ему спокойной ночи.
  Я подумал о нем с благодарностью, о том, как он наказал хитрость, ибо уж никто больше не усумнится, что Димитрий-самозванец.


  



КОММЕНТАРИИ:
  Впервые — изд. 1937, стр. 553—554, по черновым наброскам в записной книжке 1870 года.
  Печатается по автографу в бумагах Павловой, датированному 5(17) августа 1870 года.
  Написано в Карлсбаде. В начале стихотворения речь идет, по-видимому, о замысле драмы «Посадник», а затем о неосуществившейся постановке «Царя Федора Иоанновича» в переводе К. Павловой в Германии.



1Лаубе Генрих (1806—1884) — немецкий писатель, в молодости примыкавший к «Молодой Германии», и видный театральный деятель, с 1869 года — директор лейпцигского театра. В 8—9-й строфах Толстой намекает на то, что Лаубе окончил «Лжедимитрия» Шиллера.



Условные сокращения