Поток-богатырь

      1

Зачинается песня от древних затей,
  От веселых пиров и обедов,
И от русых от кос, и от черных кудрей,
  И от тех ли от ласковых дедов,
Что с потехой охотно мешали дела;
От их времени песня теперь повела,
  От того ль старорусского краю,
  А чем кончится песня – не знаю.

      2

У Владимира Солнышка праздник идет,
  Пированье идет, ликованье,
С молодицами гридни ведут хоровод,
  Гуслей звон и кимвалов1 бряцанье.
Молодицы что светлые звезды горят,
И под топот подошв, и под песенный лад,
  Изгибаяся, ходят красиво,
  Молодцы выступают на диво.

      3

Но Поток-богатырь всех других превзошел:
  Взглянет-искрами словно обмечет:
Повернется направо- что сизый орел,
  Повернется налево – что кречет;
Подвигается мерно и взад и вперед,
То притопнет ногою, то шапкой махнет,
  То вдруг станет, тряхнувши кудрями,
  Пожимает на месте плечами.

      4

И дивится Владимир на стройную стать,
  И дивится на светлое око:
«Никому, – говорит, – на Руси не плясать
  Супротив молодого Потока!»
Но уж поздно, встает со княгинею князь,
На три стороны в пояс гостям поклонясь,
  Всем желает довольным остаться –
  Это значит: пора расставаться.

      5

И с поклонами гости уходят домой,
  И Владимир княгиню уводит,
Лишь один остается Поток2 молодой,
  Подбочася, по-прежнему ходит,
То притопнет ногою, то шапкой махнет,
Не заметил он, как отошел хоровод,
  Не слыхал он Владимира ласку,
  Продолжает по-прежнему пляску.

      6

Вот уж месяц из-за лесу кажет рога,
  И туманом подернулись балки,
Вот и в ступе поехала баба-яга,
  И в Днепре заплескались русалки,
В Заднепровье послышался лешего вой,
По конюшням дозором пошел домовой,
  На трубе ведьма пологом машет,
  А Поток себе пляшет да пляшет.

      7

Сквозь царьградские окна в хоромную сень
  Смотрят светлые звезды, дивяся,
Как по белым стенам богатырская тень
  Ходит взад и вперед, подбочася.
Перед самой зарей утомился Поток,
Под собой уже резвых не чувствует ног,
  На мостницы3 как сноп упадает,
  На полтысячи лет засыпает.

      8

Много снов ему снится в полтысячи лет:
  Видит славные схватки и сечи,
Красных девиц внимает радушный привет
  И с боярами судит на вече;
Или видит Владимира вежливый двор,
За ковшами веселый ведет разговор,
  Иль на ловле со князем гуторит,
  Иль в совете настойчиво спорит.

      9

Пробудился Поток на Москве на реке,
  Пред собой видит терем дубовый;
Под узорным окном, в закутном цветнике,
  Распускается розан махровый;
Полюбился Потоку красивый цветок,
И понюхать его норовится Поток,
  Как в окне показалась царевна,
  На Потока накинулась гневно:

      10

«Шеромыжник, болван, неученый холоп!
  Чтоб тебя в турий рог искривило!
Поросенок, теленок, свинья, эфиоп,
  Чертов сын, неумытое рыло!
Кабы только не этот мой девичий стыд,
Что иного словца мне сказать не велит,
  Я тебя, прощелыгу, нахала,
  И не так бы еще обругала!»

      11

Испугался Поток, не на шутку струхнул:
  «Поскорей унести бы мне ноги!»
Вдруг гремят тулумбасы; идет караул,
  Гонит палками встречных с дороги;
Едет царь на коне, в зипуне из парчи,
А кругом с топорами идут палачи, –
  Его милость сбираются тешить,
  Там кого-то рубить или вешать.

      12

И во гневе за меч ухватился Поток:
  «Что за хан на Руси своеволит?»
Но вдруг слышит слова: «То земной едет бог,
  То отец наш казнить нас изволит!»
И на улице, сколько там было толпы,
Воеводы, бояре, монахи, попы,
  Мужики, старики и старухи –
  Все пред ним повалились на брюхи.

      13

Удивляется притче Поток молодой:
  «Если князь он, иль царь напоследок,
Что ж метут они землю пред ним бородой?
  Мы честили князей, но не эдак!
Да и полно, уж вправду ли я на Руси?
От земного нас бога господь упаси!
  Нам Писанием4 ведено строго
  Признавать лишь небесного бога!»

      14

И пытает у встречного он молодца:
  «Где здесь, дядя, сбирается вече?»
Но на том от испугу не видно лица:
  «Чур меня, – говорит, – человече!»
И пустился бежать от Потока бегом;
У того ж голова заходила кругом,
  Он на землю как сноп упадает,
  Лет на триста еще засыпает.

      15

Пробудился Поток на другой на реке5,
  На какой? не припомнит преданье.
Погуляв себе взад и вперед в холодке,
  Входит он во просторное зданье,
Видит: судьи сидят, и торжественно тут
Над преступником гласный свершается суд.
  Несомненны и тяжки улики,
  Преступленья ж довольно велики:

      16

Он отца отравил, пару теток убил,
  Взял подлогом чужое именье
Да двух братьев и трех дочерей задушил –
  Ожидают присяжных решенья.
И присяжные входят с довольным лицом:
«Хоть убил, – говорят, – не виновен ни в чем!»
  Тут платками им слева и справа
  Машут барыни с криками: браво!

      17

И промолвил Поток: «Со присяжными суд
  Был обычен и нашему миру,
Но когда бы такой подвернулся нам шут,
  В триста кун6 заплатил бы он виру7
А соседи, косясь на него, говорят:
«Вишь, какой затесался сюда ретроград!
  Отсталой он, то видно по платью,
  Притеснять хочет меньшую братью!»

      18

Но Поток из их слов ничего не поймет,
  И в другое он здание входит;
Там какой-то аптекарь, не то патриот,
  Пред толпою ученье проводит:
Что, мол, нету души, а одна только плоть
И что если и впрямь существует господь,
  То он только есть вид кислорода,
  Вся же суть в безначалье народа.

      19

И, увидя Потока, к нему свысока
  Патриот обратился сурово:
«Говори, уважаешь ли ты мужика?»
  Но Поток вопрошает: «Какого?»
«Мужика вообще, что смиреньем велик!»
Но Поток говорит: «Есть мужик и мужик:
  Если он не пропьет урожаю,
  Я тогда мужика уважаю!»

      20

«Феодал! – закричал на него патриот, –
  Знай, что только в народе спасенье!»
Но Поток говорит: «Я ведь тоже народ,
  Так за что ж для меня исключенье?»
Но к нему патриот: «Ты народ, да не тот!
Править Русью призван только черный народ!
  То по старой системе всяк равен,
  А по нашей лишь он полноправен!»

      21

Тут все подняли крик, словно дернул их бес,
  Угрожают Потоку бедою.
Слышно: почва, гуманность, коммуна, прогресс,
  И что кто-то заеден средою.
Меж собой вперерыв, наподобье галчат,
Все об общем каком-то о деле8 кричат,
  И Потока с язвительным тоном
  Называют остзейским бароном9.

      22

И подумал Поток: «Уж, господь борони,
  Не проснулся ли слишком я рано?
Ведь вчера еще, лежа на брюхе, они
  Обожали московского хана,
А сегодня велят мужика обожать!
Мне сдается, такая потребность лежать
  То пред тем, то пред этим на брюхе
  На вчерашнем основана духе!»

      23

В третий входит он дом, и объял его страх:
  Видит, в длинной палате вонючей,
Все острижены вкруг, в сюртуках и в очках,
  Собралися красавицы кучей.
Про какие-то женские споря права,
Совершают они, засуча рукава,
  Пресловутое общее дело:
  Потрошат чье-то мертвое тело.

      24

Ужаснулся Поток, от красавиц бежит,
  А они восклицают ехидно:
«Ах, какой он пошляк! ах, как он неразвит!
  Современности вовсе не видно!»
Но Поток говорит, очутясь на дворе:
«То ж бывало у нас и на Лысой Горе,
  Только ведьмы хоть голы и босы,
  Но, по крайности, есть у них косы!»

      25

И что видеть и слышать ему довелось:
  И тот суд, и о боге ученье,
И в сиянье мужик, и девицы без кос –
  Все приводит его к заключенью:
«Много разных бывает на свете чудес!
Я не знаю, что значит какой-то прогресс,
  Но до здравого русского веча
  Вам еще, государи, далече!»

      26

И так сделалось гадко и тошно ему,
  Что он наземь как сноп упадает
И под слово прогресс, как в чаду и дыму,
  Лет на двести еще засыпает.
Пробужденья его мы теперь подождем;
Что, проснувшись, увидит, о том и споем,
  А покудова он не проспится,
  Наудачу нам петь не годится.

Начало 1871

Другие редакции и варианты

После XXVI

  Но я слышу вопрос: «Для чего ж он плясал?
  Да еще среди темной палаты?
  И к чему вообще тут Владимира бал?»
  Признаемся — хфугом виноваты!
  Но ведь если б Потоку сперва не плясать,
  То навряд ему так захотелось бы спать,
  А морали когда еще надо,
  То мораль: не плясать до упада.

  Впрочем, если внимательно всё разберем,
  Доля правды есть в новом ученье;
  Например, слово «почва» мне нравится в нем
  Я от «почвы» совсем в восхищенье.
  Нет сомненья, что порет аптекарей рой
  Вообще чепуху — но бывают порой
  И в навозе жемчужные зерна:
  «Почва» ж гадит нам — это бесспорно.

  Не довольно, во-первых, она горяча;
  Во-вторых, не довольно кремниста;
  Поискать бы другой, чтоб уж горе с плеча!
  «Стой! — я слышу, — нечисто, нечисто!
  Из былинного тона ты выпал давно!»
  Ну, воротимся к тону, для нас все равно,
  По нутру нам полет соколиный —
  Ах ты гой еси, наша былина!

  Ах ты гой еси, Киев, родимый наш град,
  Что лежишь на пути ко Царьграду!
  Зачинали мы песню на старый на лад,
  Так уж кончим по старому ладу!
  Ах ты гой еси, Киев, родимый наш град!
  Во тебе ли Поток пробудиться не рад!
  Али почвы уж новыя ради
  Пробудиться ему во Царьграде?

Полм. собр. соч., т. 2, СПб. 1884, стр. 226; в РБ 1-я строфа.


А.К. Толстой «Ушкуйник» А.К. Толстой «Поток-богатырь» А.К. Толстой «Илья Муромец»



КОММЕНТАРИИ:
  К былине А.К. Толстого «Поток-богатырь»
  Впервые — РВ, 1871, № 7, стр. 253—259, под заглавием «Песня о Потоке-богатыре», с еще одной (последней) строфой.
  Она, как и три другие, была отброшена поэтом и напечатана по недосмотру (см. письма к Маркевичу от 8 мая и 3 октября 1871 г.).



1Кимвал, тулумбас – старинные ударные музыкальные инструменты.

2Поток (или Потык) – герой русских былин.

3Мостницы – половицы.

4Писание – Священное писание, Ветхий и Новый завет.

5На другой на реке – на Неве, в Петербурге.

6Куна – денежная единица в Древней Руси.

7Вира – штраф за убийство по древнерусскому праву. Суд присяжных был введен в России судебной реформой 1864 г.

8Общее дело. – В публицистике и разговорном языке 60-х годов прошлого века эти слова нередко обозначали революцию.

9Называют остзейским бароном. – Остзейские (прибалтийские) помещики-немцы были одной из самых реакционных групп российского дворянства; из их среды вышли многие реакционные государственные деятели дореволюционной России.



Условные сокращения


А.К. Толстой
«Поток-богатырь»